В 2008 г. Британский музей заказал скульптурное изображение модели Кейт Мосс в натуральную величину. Скульптура, именуемая «Сирена», сделана из чистого золота и считается самой крупной золотой скульптурой, созданной со времен древнего Египта, хотя подтвердить истинность данного утверждения практически невозможно. «Сирену» в качестве выставочного экспоната поместили рядом со статуей купающейся Афродиты. Первое мое впечатление от взгляда на изображение Кейт Мосс было очень странным – она вызвала у меня ощущение крошечной, что еще больше подчеркивалось неудобной йогической позой, в которой была запечатлена Кейт. Хотя, возможно, таково воздействие оптической иллюзии – в конце концов, не часто мы сталкиваемся с таким количеством сверкающего металла. Золото, как я с разочарованием обнаружил, не отполировано до высокого блеска, а отливает холодной сталью, и зернистая текстурированная поверхность бликует. Другими словами, я не увидел того ровного сияния золота, которого ожидал. Я обнаружил и определенные изъяны в литье, которых более умелый золотых дел мастер смог бы избежать.

Созерцая статую, невозможно понять, за какие такие уникальные качества золота его ценили представители самых разных культур с древнейших времен. Только лицо скульптуры настолько гладкое, что сразу вспоминается посмертная маска Тутанхамона. Безжизненный образ с пристальным взглядом производит странное впечатление, совершенно неожиданное, если исходить из того, что перед вами широко известная современная медийная фигура, – впечатление вневременности. Как будто вы смотрите не на скульптурный портрет знаменитости XXI века, а на обезличенную, лишенную всяких временны́х связей фигуру, ровный нос и пухлые губы которой принадлежат не столько живому человеку, сколько посмертной маске или идолу, изготовленному первобытным варваром в исполнение некого обета.

Платина вошла в моду в первой половине ХХ столетия как металл для изготовления украшений среди тех, кто считал серебро слишком вульгарным. Платина – один из самых тяжелых блестящих металлов. Ее плотность в два раза превышает плотность серебра, однако цвет у нее более тусклый. Платина редко сверкает, но излучает то, что Джон Стейнбек назвал «жемчужным свечением». Платина – это ответ моды вечным элементам: золоту и серебру. От нее исходит ощущение собственной значимости и претензии на большее.

Во времена экономических проблем платина удовлетворяла потребность терявшего свою однородность высшего общества в металле более дорогом, чем золото, и, возможно, не столь бросающемся в глаза. Весьма странно, что на названную роль был избран металл, запасы которого превосходят запасы золота. Хотя оба металла довольно редко встречаются в земной коре, все-таки платины в десять раз больше, чем золота. И тем не менее… Со временем представление о платине как о самом ценном из металлов должно было распространиться и среди низших классов и занять в символической иерархии знаков роскоши место над золотом.

В апреле 1803 г. в одном антикварном магазине в Сохо в продаже появилось небольшое количество блестящего металла. В рекламном листке, анонимно распространявшемся среди лондонских ученых, провозглашалось, что это «палладиум, или новое серебро» и что они видят перед собой «новый благородный металл». Далее подробно описывались характеристики металла: к примеру, «сильнейший жар кузнечного горна вряд ли способен его расплавить» и тем не менее, «если вы поднесете к нему в раскаленном состоянии небольшой кусочек серы, он потечет так же свободно, как цинк».

Сообщение мгновенно вызвало фурор. Кто его распространяет? Правда ли то, что в нем говорится? И если правда, то почему оно не было сделано в цивилизованной открытой манере, которая к тому времени уже стала нормой в научном сообществе?

Заподозрив обман, талантливый ирландский химик-аналитик Ричард Чевеникс посетил магазин и купил все остатки рекламируемого материала (три четверти унции), после чего занялся его анализом, с тем чтобы выявить подделку. Однако к своему крайнему удивлению обнаружил, что приобретенное им вещество действительно обладало всеми теми новыми характеристиками, которые содержались в описании. Тем не менее в докладе Королевскому научному обществу он выразил мнение, что это не новый металл, «как постыдным образом утверждалось», а, скорее всего, амальгама платины и ртути. Другие ученые не смогли подтвердить результат Чевеникса, но сходу отвергали единственно возможную альтернативу – что объявление о крупном научном открытии может быть сделано в форме анонимного рекламного листка.

От обладания золотом проистекают земная власть и сила, но от железа когда-то исходило ощущение силы небесной. Куски его падали с неба… и падают до сих пор. Железные метеориты, дары чистого металла, сразу становились священными предметами. В некоторых древних верованиях само небо представлялось сделанным из металла. В финской мифологии Ильмаринен, Бог-Кузнец, на заре времен выковал небесный свод. Конечно, подобный миф мог родиться только в стране с серым небом.

Сам факт падения с неба свидетельствовал о том, что управлялись дары не чем иным, как божественной волей. Эти аэролиты сразу же становились более авторитетными представителями небес на земле, нежели какие-либо земные материалы или артефакты, обожествленные человеком. Поклонение им возникло значительно раньше, чем в сознание человека прокралась мысль о возможности обработки упавшего с неба металла. Таинственным отполированным камням трудно было найти какое-то применение, кроме как поместить их в храмы. Но и в более цивилизованные времена железо бросает человечеству нравственный вызов. Как сказано в Коране (сура 57:25), Бог направил к нам посланников, писание и закон.

Гленн Сиборг был, наверное, самым великим открывателем химических элементов за всю историю. В 1940 г. его открытием стал плутоний, в 1944 г. – кюрий и америций, в 1949 и 1950 гг. – берклий и калифорний. Кроме того, он приложил руку и к открытию ряда других элементов. На его счету их больше, чем у Вильяма Рамзая, обнаружившего инертные газы, к тому же он опередил и великих открывателей новых металлов: Гемфри Дэви и прославленного Йёнса Якоба Берцелиуса из Стокгольма.

У Сиборга, как и у многих других ученых, открывших химические элементы, текла шведская кровь. Фамилия его отца – американизированный вариант шведской фамилии Сьеберг, его мать тоже была шведкой, шведский язык был родным языком в доме, где он вырос в Ишпеминге в северном Мичигане. Этот район Соединенных Штатов облюбовали скандинавские иммигранты, которые мгновенно начинали чувствовать себя там как дома, стоило им пройтись по немощеным улицам из хорошо утрамбованной железной руды.

Забаллотированный членами Российской Академии наук и не замеченный нобелевским комитетом в первые годы его существования, Дмитрий Менделеев был по-настоящему вознагражден за открытие периодической таблицы примерно через полвека после своей смерти. Лишь в 1955 г. в его честь был назван один из элементов в таблице – 101-й. Как ни странно, за все время он оказался первым профессиональным химиком, память которого была увековечена таким способом. Элементы, предшествующие менделевию в периодической таблице и носящие имена великих людей, фермий и эйнштейний, названы в честь физиков и знаменовали вклад этих ученых в тот физический эксперимент, который известен под названием «Манхэттенский проект». Позже и другие элементы назовут в честь физиков – Резерфорда, Бора и т. д. Единственными элементами, увековечившими имена химиков, были гадолиний и кюрий, но даже Мария Кюри была в не меньшей степени физиком, чем химиком. Химикам не повезло в том смысле, что наиболее урожайная эпоха открытия элементов пришлась на времена, когда все были больше озабочены честью и славой своих стран и когда еще не вышли из моды классические идеалы. И вероятно, они упустили свой шанс навсегда. Вряд ли мы станем свидетелями появления дейвиума, берцелия, бунсения или рамзея.

Известная людям примерно на протяжении 5000 лет ртуть, с одной стороны, всегда вызывала удивление и восторг своим уникальным сочетанием свойств жидкости и металла, что, с другой стороны, затрудняло отыскание реального применения для этого вещества. Для материала столь необычного и столь бесполезного существует только одна очевидная сфера использования – религиозные ритуалы. То, что Кокто воспользовался ртутью в качестве стены между нашим и иным миром, – всего лишь современный вариант уходящих в глубокую древность ассоциаций.

Первый китайский император Цинь Шихуанди, объединивший страну в 221 г. до н. э., по легенде, похоронен в поросшем зеленью кургане неподалеку от Сианя в провинции Шэньси на севере Китая. Историк Сыма Цянь, живший столетие спустя после смерти императора, описывает якобы находящуюся там внутри обширную обитую бронзой залу с потолком, украшенным драгоценными камнями и представляющим небеса. В зале находилась фантастическая модель императорского дворца, вокруг которого раскинулась столица Сяньян, а дальше и вся империя. На искусственном пейзаже были проделаны каналы, наполненные ртутью, которые изображали сто великих рек Китая. И хотя нелегко представить, как это делалось, Сыма Цянь пишет о механизмах, прокачивавших тяжелую жидкость по модели. Таким образом поддерживался постоянный поток, символизировавший вечную кровь жизни императора. Не исключено, что на момент его смерти кровь Циня на самом деле содержала ртуть, так как считается, что он принимал таблетки с ртутью в надежде обрести бессмертие.

Золото и серебро, железо и медь множество раз появляются в Библии благодаря их монетарной или просто прагматической ценности. Свинец и олово упоминаются только мимоходом. Это шесть из десяти элементов, известных с античных времен. Еще один элемент имеет символическую ценность совершенно иного рода. Имеется в виду сера.

Сера в Библии упомянута 14 раз, и всегда отрицательно. Каждое ее появление сопровождается сценами наказания и разрушения или по крайней мере угрозой страшного насилия. В Книге Бытия гибель проклятых городов Содома и Гоморры сопровождается падением на них серы и огня с неба. Шесть упоминаний о сере имеются в центральных главах Книги Откровения Иоанна Богослова и связаны с описанием Великой Скорби, Возвращения Царя, Тысячелетнего Царства и Страшного Суда. Сера начинает течь, как только будут вскрыты семь печатей и протрубят семь труб, и продолжает течь, пока 200 стихами ниже мы не становимся свидетелями явления Нового Иерусалима.

В главе девятой Откровения говорится о том, как Иоанн видит избиение третьей части человечества армией численностью в «две тьмы тем» всадников, «которые имели на себе брони огненные, гиацинтовые и серные; головы у коней – как головы у львов, и изо рта их выходил огонь, дым и сера. От этих трех язв, от огня, дыма и серы, выходящих изо рта их, умерла третья часть людей…» (Откровение Иоанна Богослова, гл. 9, ст. 17–18).

Задолго до того, как фосфором заинтересовалась наука, существовал другой Фосфор – благой провозвестник рассвета.

Прекрасный Фосфор, приводи же день!

Свет изгладит

Все мрачные воспоминанья ночи;

Прекрасный Фосфор, приводи же день!

Так писал Фрэнсис Куорлс в своих «Эмблемах, божественных и нравственных» в 1635 г., имея в виду утреннюю звезду, именовавшуюся греками Фосфорос, а римлянами – Фосфорус. Утренняя звезда, которую мы знаем теперь – по правде говоря, та же самая, что и в те времена, хотя поэтическое воображение предпочитало видеть в ней нечто особое – это планета Венера; ее можно часто наблюдать в небе рядом с Солнцем. Она ярко отражает его свет и потому представляется нам провозвестницей нового дня. Та же самая планета выступает и во второй роли вечерней звезды, Геспер, отражающей свет только что зашедшего за горизонт солнца, о которой поэты, склонные засиживаться за полночь и поздно вставать, упоминают гораздо чаще, чем о Фосфоре.

Примерно на протяжении 50 лет до начала Первой мировой войны обсуждалась возможность разработки и использования в ходе военных действий химического оружия, основанного на научных открытиях XIX столетия. Подобная возможность была настолько велика и настолько сильно было ощущение, что такое оружие может стать чем-то исключительно чудовищным, что в течение довольно длительного времени существовал упреждающий запрет на использование химического оружия в ходе военных действий.

Слезоточивый газ не подвергался запретам, так как не вызывал летальных последствий. И целью разработчиков военных вооружений стало отыскать способы доставки его в больших количествах к линии расположения сил противника и распространения его там, с тем чтобы он вызвал возможно больший хаос в стане врага, при этом не причинив вреда своим. Выполнение названной задачи поручили немецкому химику Фрицу Габеру, тому самому Габеру, который позже предпринимал попытки получить золото из морской воды и который уже был достаточно известен разработкой инновационных методов превращения полученного из воздуха азота в аммиак. Когда позднее за упомянутые методы ему была присуждена Нобелевская премия, Нобелевский комитет попал в двусмысленное положение, так как на тот момент Фриц Габер числился в списке военных преступников.

Галогены, из которых самым первым и самым активным элементом является именно фтор, без особого шума, но уверенно вошли в нашу жизнь. Они подобны ночной сиделке, которая делает свое дело, не спрашивая у нас разрешения, но постоянно приговаривает: «Для вашей же пользы». Вода хлорируется и фторируется, бромиды прописываются, столовая соль йодизируется. С нами никто не советуется, однако вышеперечисленные термины хорошо нам знакомы. У этих простых медикаментов есть одно общее достоинство, которое заставляет обращаться к ним с той же частотой и готовностью, как наши предки в древности прибегали к иссопу аптечному и руте душистой. Бромид, или Бромо-Зельцер, присутствует во много пьющей американской литературе не меньше бурбонов и мартини, чье воздействие он призван смягчать. В пьесе Теннесси Уильямса «Трамвай „Желание“» алкоголичка Бланш Дюбуа хватается за голову и провозглашает: «Сегодня я обязательно должна принять бром». В повести Эрнеста Хемингуэя «Снега Килиманджаро» герой в конце концов умирает в горах из-за того, что его раненную ногу не продезинфицировали йодом. Причиной смерти становится, как ясно из текста повести, не сама рана, а неспособность героя воспользоваться элементарным медикаментом. Складывается впечатление, что он подсознательно выбирает смерть, так как видит в ней возможность избежать самой страшной для персонажей Хемингуэя участи – серьезных и постоянных отношений. Йод стал поистине чудесным дезинфицирующим средством, но, исцеляя, он жалит.

Если в наше время человеку известна только одна химическая формула, то это, несомненно, Н2О, формула воды – соединение, в которое входят две части водорода и одна часть кислорода. В XVIII веке, однако, ни Н, ни О не знали, а вода сама рассматривалась как один из неразложимых элементов, из которого состоит вся материя.

Со времен Аристотеля вода воспринималась как самый надежный из четырех элементов. В тех случаях, когда философы и алхимики подвергали сомнению теорию четырех элементов, то наиболее сомнительными им представлялись огонь (который для поддержания необходимо было питать другими элементами), или земля (которая совершенно очевидно состояла из множества разных веществ), или воздух (который мог вполне оказаться просто ничем). Вода же всегда оставалась водой и была тем самым элементом, который был наиболее определенно связан со своими «принципами» или фундаментальными характеристиками холода и влаги. Однако и вода была загадкой. Несмотря на то что она создавала впечатление постоянства, у воды из разных источников часто бывал разный вкус, от невероятно освежающего до омерзительного.

Время от времени элементы, которые доводится видеть даже далеко не всем ученым, тем не менее выбираются за пределы лабораторий и добиваются широкой известности. Так случилось с плутонием после атомной бомбардировки японских городов. Но раньше других это произошло с радием. Химический элемент – весьма активный и к тому же еще радиоактивный металл – с которым не сталкивался ни один смертный, внезапно буквально ворвался в наш мир. За него ухватились как за чудесный талисман. Его именем называли географические места и товарные бренды. И вдруг спустя всего несколько десятилетий от него с такой же решительностью отказались.

Центральным персонажем в истории с радием – и одной из причин, по которой он превратился в такой феномен, – была Мария Кюри. Она родилась в 1867 г. недалеко от Варшавы, и ее имя было Мария Склодовская. После исключения из польского университета она перебралась в Париж, чтобы закончить образование. В Париже Мария почувствовала настоящую свободу, и особенно в Сорбонне, где она по собственной воле могла выбирать направление научного поиска без удушающего надзора, свойственного той польской гимназии, где она училась. Мария решила изучать и физику, и химию, что было довольно необычно. Со временем она получит Нобелевскую премию в обеих науках – достижение, которое после нее уже никто не сможет повторить. Мария собиралась вернуться в Польшу, чтобы пойти по стопам родителей и заняться преподаванием, но, готовясь к выпускным экзаменам, она встретила Пьера Кюри. Через год они поженились.

С середины XIX века основное средство освещения улиц и городских зданий – газ. Его белесое свечение, сопровождавшееся тихим шипением, было с самого начала встречено с энтузиазмом, и после его ухода в прошлое о нем еще долго вспоминали с ностальгией. К тому времени, когда на стыке столетий электрический свет ламп накаливания начинал вступать в свои права, даже простое воспоминание о газовом свете способно было вызвать острый приступ ностальгии. В знаменитой немецкой песне времен Первой мировой войны, написанной в 1915 г., «Лили Марлен», поется о том, что Лили стоит под уличным фонарем (Laterne). К началу Второй мировой войны, когда песня переживала второй пик популярности, в английском переводе она так и называлась «Лили у фонаря», сочетая ностальгические ассоциации с ушедшей эпохой невинности и неизменно притягательным образом роковой женщины.

Описание городской жизни немыслимо без упоминаний о чудесах искусственного освещения. И тем не менее этот свет – не просто свет. Он испускает лучи, освещает, отбрасывает тени, как и любой другой свет, и таким образом создает некое настроение, к которому особенно чувствительны литераторы. Конечно, и при нем могут совершаться темные дела, но газовый свет сам по себе всегда воспринимался как невинное чудо. Неудивительно, ведь он был первой разновидностью городского освещения.

В романе Агаты Кристи «Вилла „Белый конь“» выясняется, что виной описанной в ней последовательности из нескольких смертей был химический элемент таллий. С какой стати писательнице пришло в голову использовать в своем сочинении столь экзотическое средство, когда в ее распоряжении был весь арсенал ядов, известных человеку? И вообще, откуда она о нем узнала?

Таллий начал вызывать споры с момента своего первого появления на публике на Всемирной выставке, проводившейся в 1862 г. в Южном Кенсингтоне, где он стал яблоком раздора в ходе острой научной дискуссии. Вдохновленный открытием цезия, сделанным Бунзеном и Кирхгоффом, молодой химик по имени Уильям Крукс из Королевского Химического колледжа приобрел собственный спектроскоп – один из очень немногих в тогдашней Британии – и с 1861 г. приступил к экспериментам. Изучая привезенный с гор Гарца некий минерал, из которого он надеялся получить теллурий, Крукс обратил внимание на незнакомую линию в зеленой части спектра и написал одному из своих сотрудников:

Вы когда-нибудь замечали одну ярко-зеленую линию, находящуюся практически на таком же расстоянии от Na (натрий, желтый) с одной стороны, на каком находится Li (литий, красный) – с другой? Если нет, значит, я открыл новый элемент.

Поиск новых элементов всегда шел на переднем крае науки и потому часто приводил ко всякого рода крайностям либо сам был их результатом. Новые элементы обнаруживали как побочные продукты в ходе алхимических поисков золота и философского камня. Заявления о совершении открытий делались задолго до того, как заявлявшие получали надежные доказательства и достаточное количество чистого образца. А порой лишь на основании цвета пламени или появления непонятного осадка в ходе стандартного химического анализа. Гораздо чаще, чем можно предположить, эти открытия были обычными фантазиями, основанными на кратковременных и поверхностных наблюдениях и на тщеславии псевдоученых. Можно было бы составить параллельную периодическую таблицу из сотни элементов, которые уже получили свои названия, но существование которых так никогда и не было реально продемонстрировано. Однако история одного элемента может послужить основанием к тому, чтобы с большей осторожностью подходить к исследователям такого рода и не подвергать их с ходу огульному осуждению.

Финикийцы плавали во все концы света в поисках олова. Вероятно, первоначально они получали названный металл из копей на Крите и в Малой Азии, затем продвинулись на запад и стали привозить его из Этрурии в Италии и Таршиша в южной Испании, а позднее и далеко на восток, на Малайский полуостров, где олово в больших количествах выплавляют по сей день. Но самым легендарным источником металла для них были острова, известные под названием Касситериды.

Финикийцы в течение более тысячелетия, начиная примерно с 1500 г. до н. э., населяли земли, на которых в настоящее время располагаются Сирия и Ливан. Они прославились как торговцы и своими многочисленными технологическими усовершенствованиями, но оставили очень немного письменных памятников. Мифом о Касситеридах мы в основном обязаны греческому историку Геродоту, а само это слово навеки запечатлено в названии руды, из которой получают металл, – касситерит. Сам Геродот был не уверен в реальном существовании упомянутых островов, однако в свою «Историю», написанную около 430 г. до н. э., он включил упоминание о них. Таким образом они попали в большую историю.

В 1880-е гг. Огюст Роден, самый знаменитый и противоречивый художник своего времени, создал произведение, которому суждено было стать его наиболее прославленным творением, – «Мыслителя». Скульптура планировалась в качестве центральной фигуры более масштабной композиции «Врата ада», которая должна была служить монументальным порталом нового музея изобразительных искусств в Париже. Грандиозное произведение, почти семь метров высотой, мыслившееся как некий кипящий поток из человеческих фигур, так никогда и не было завершено, но некоторые его части, включая и «Мыслителя» (первоначально предполагавшегося как образ Данте), со временем были завершены по отдельности и в более значительных размерах, нежели задумывались первоначально. Поза скульптуры – кулак, подпирающий подбородок, локоть, упершийся в колено – в наше время знакома абсолютно всем, но многочисленные пародии не способны уменьшить ее значимость. Сразу же бросается в глаза то, что фигура мыслителя выдается слишком далеко вперед. Завершение дверного портала – который выглядел бы еще более внушительно, если бы посетители взирали на него снизу, входя в помещение музея, – предельно значимо для роденовского замысла. Этот статичный кусок бронзы наполнен необычайной жизнью даже по сравнению с другими произведениями великого художника и производит впечатление не внешнего движения, к которому обычно стремятся скульпторы, а отражает предельно напряженную внутреннюю активность. Он стремится заставить нас познать нечто, познать могущество человеческой мысли. Недавние исследования скульптуры с помощью рентгеновских лучей показали, что она способна производить подобное впечатление на нас лишь благодаря тому, что в ее основании сокрыт массивный противовес из свинца.

В блистательной опере Рихарда Штрауса «Кавалер роз» (1910), написанной в моцартовском духе, есть момент, когда влюбленный и, в общем-то, совершенно невинный Октавиан преподносит Софи, дочери купца, недавно произведенного в дворянство, серебряную розу. Достаточно сложный символ в опере, наполненной символами, роза воспринимается как традиционный знак помолвки между Софи и мужиковатым бароном Оксом. Светская возлюбленная 17-летнего Октавиана, Маршальша, убедила его выступить в роли эмиссара барона – «кавалера розы». Стоит ли говорить, что барон вызывает у Софи отвращение, а от очаровательного Октавиана, который в довершение ко всему появляется перед ней в одежде из серебряной парчи, она в совершенном восторге. Сюжет развивается с обычными для оперы запутанными перипетиями, но в конце концов, как и всегда, влюбленные соединяются.

В «Великом Гэтсби» Ф. Скотта Фицджеральда изображена богатая Америка эпохи джаза. Она сияет не только золотом, но и серебром. Названный металл присутствует в образах луны, звезд и их отражений, а также в шикарной одежде, которую носит миллионер-нувориш Гэтсби. Он и знак финансового благополучия, и напоминание о местах, где серебро добывается; среди героев романа есть наставник Гэтсби, Коуди, – «продукт серебряных копей Невады».

Представление Кристофера Рена о том, как должен был выглядеть заново отстроенный Лондон после Великого пожара 1666 г., несомненно, было порождением вкусов его времени – грандиозный рациональный план, основанный на новейших научных принципах, которому предназначалось снести вонючий лабиринт средневековых улочек, ставший причиной чудовищного ущерба, причиненного пожаром. Однако из упомянутого плана была реализована лишь небольшая часть. Широкие проспекты, которые должны были протянуться от Ладгейта на западе до Олдгейта и Тауэра на востоке, и обширные восьмиугольники площадей, от которых лучами расходились бы улицы, так никогда и не воплотились в действительность. Подобные колоссальные проекты, вдохновленные тогдашней парижской модой, слишком отдавали абсолютизмом, совершенно неприемлемым после недавней Реставрации. Но центральная часть плана, перестройка собора св. Павла, все-таки была осуществлена Реном, и в настоящее время собор выступает в качестве символа идеального города, о котором мечтал архитектор и который мог бы претендовать на звание современного аналога Древнего Рима.

Никто не оставил такого следа в архитектурном облике Берлина, как прусский архитектор Карл Фридрих Шинкель. Хотя при необходимости он мог строить и здания в готическом стиле, прославился он своим неогреческим неоклассическим стилем, в котором величественная монументальность уравновешена блестящей прорисовкой деталей. Именно в этой манере он спроектировал многие из тех строений, которые придают Берлину его сегодняшний величественный облик: здание театра, Старую Пинакотеку, Академию пения, а также церкви, виллы и дворцы своих покровителей: короля Фридриха Вильгельма III и его наследника в находящемся неподалеку Потсдаме.

Все названные здания отличает простота и торжественность – то, что требовалось, чтобы подчеркнуть незадолго до того возвращенную независимость Пруссии от Наполеона и ассоциировавшегося с ним влияния вычурного французского стиля. Но внешность часто бывает обманчива. Шинкель начинал свою карьеру театральным декоратором – именно он придумал очень известный в истории искусства полусферический задник со звездами для постановки «Волшебной флейты» – и его порой больше интересовало впечатление, которое производят его произведения, нежели их подлинность. Так, статуи, что украшают карнизы и фронтоны его зданий, далеко не всегда изготовлены из камня или бронзы, как может показаться на первый взгляд, а часто из полого цинка. Шинкель также является автором «железного креста», высшей немецкой военной награды, однако, несмотря на название, даже она иногда частично делалась из цинка.

В Британии нужно быть самым настоящим эксцентриком, чтобы разглядеть в алюминии хоть какие-то достоинства. Применение алюминию нашли нации с гораздо менее амбивалентным отношением к техническим новшествам. Пока британцы вели классовую войну со своим серебром, французы и американцы сделали из алюминия такие вещи, которые очень скоро были признаны символами прогресса и современности – к примеру, мебель Шарлотты Перьен и Чарльза Имза или Автодом и первые «ситроены 2CV». Алюминий обрывает связи с прошлым и приносит с собой новые надежды на невероятную мобильность и освобождение. Автобус «Грейхаунд» с символическим алюминиевым изображением бегущей борзой был создан французом, эмигрировавшим в Нью-Йорк быстро прославившимся промышленным дизайнером Раймондом Лоуи.

Задолго до того, как алюминий обрел популярность в широких массах, он пережил недолгий период величия и монаршего покровительства. Этот в настоящее время вездесущий материал – не менее важный для каждого из нас, чем сталь, и более бросающийся в глаза, чем какой-либо из известных с древности металлов – был получен в чистом виде лишь в 1820-е гг., и только в 1850-е гг. нашли способ получения его из руды, боксита, названного так в честь местности в Провансе Ле-Бо-Де-Прованс; на холме над городком до сих пор можно видеть приковывающие внимание своей ослепительной белизной остатки открытых разработок алюминиевой руды.

По окончании строительства резиденцию американского президента в Вашингтоне покрыли влагостойкой смесью гашеной извести и клея, из-за чего люди прозвали его Белым домом. В свое время гробницы также мазали известью, чтобы защитить их от капризов погоды. Выражение «гробы побеленные (повапленные)» встречается в Евангелии от Матфея как образ лицемерия и подразумевает те гробницы, «которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты» (Матф., 23: 27).

Белизна – это свобода от разнообразия и бегство от пестрого хаоса жизни. Белизна извести – режущая глаз простота, чистота идеала, необратимость смерти. Побелка, по сути своей, есть действие по добавлению слоя известковой воды, но в нем есть также и элемент вычитания, порыв к освобождению, к стиранию всего земного, освобождению от бремени, облегчению в буквальном смысле, сбрасывания некоего груза. Очищающее и предохраняющее действие по побелке в ритуальном смысле копирует акт по забрасыванию известью мертвого тела в могиле. Наши тела распадаются, но кости остаются, очищаются и отбеливаются от всех цветов. Умирая, мы белеем.

Дэвид Постон – ювелир и занимается художественной обработкой металлов, а интересен он тем, что среди материалов, с которыми работает, – элемент титан. Возможно, несколько напуганные репутацией титана в аэрокосмической индустрии и в других суперсовременных отраслях промышленности, многие специалисты в обработке металлов считают, что с ним невозможно работать. Но Дэвида, который, помимо обработки металлов, также является профессиональным инженером и изобретателем, титан не пугает. Никто не спорит, титан отличается особой, исключительной твердостью, и его температура плавления выше даже, чем у железа, но зато у него есть такие достоинства, которые делают работу с ним стоящей значительных усилий. Он не только жесткий, но и легкий, и обладает способностью покрываться особой очень красивой патиной.

Титан можно резать и ковать, но не паять. Соединение кусков титана – дело специальной сварки. Именно для нее Дэвид и приобрел лазер. Чтобы металл расплавился, температура должна достичь по крайней мере 1660 градусов Цельсия, но луч лазера настолько точно и узко направлен, что я могу держать кусочки титана незащищенными пальцами на расстоянии всего нескольких миллиметров от него.

Есть ли в наше время такие элементы, которые мы ныне считаем драгоценными или экзотическими, каким на протяжении почти всего XIX столетия парижане считали алюминий, но которые когда-нибудь утратят свои преимущества? Не находится ли ныне на пути банализации титан? И если так, то что будет потом?

Вероятно, сейчас слишком рано говорить о том, где титан найдет свое место. В настоящее время еще очень многие вопросы относительно него остаются без ответа. К примеру, к какому полу он в большей степени тяготеет? На первый взгляд, подобный вопрос кажется странным, но ответ на него крайне важен, если мы хотим знать, для чего его можно использовать. В культуре давно известно, что золото и железо – мужские металлы, а серебро – женский. Спортивный инвентарь с брендом титана явно предназначен для мужчин, однако яркие анодированные покрытия сделали металл популярным украшением у женщин. На данный момент, по крайней мере, у титана приблизительно одинаковый шанс стать как мужским, так и женским металлом либо гендерно нейтральным. «Он освобождает нас от подобных классификаций», – замечает Дэвид Постон.

Опорожняя старые ящики, я нашел краски моего отца компании «Виндзор & Ньютон», которыми он рисовал еще в пору своего детства и юности в 1940-е гг. Открываешь черную металлическую коробочку – и видишь чуть ли не сцену настоящей кровавой резни. Маленькие жестяные тюбики лежат перекрученные, словно изуродованные трупы, в своих узеньких ячейках, часто склеившиеся из-за льняного масла, выделившегося из пигмента, и с пятнами засохшей краски, вытекшей из разорванных тюбиков. Я переворачиваю их и читаю этикетки: «хром желтый», «хром зеленый», «цинк белый»; «terre vert», изготовленная из силиката железа; «виридиан», еще один хромовый краситель; и многие другие, полностью покрытые коркой засохшей краски или со стершимся этикетками. Некоторые из красителей в наши дни запрещены, заменены безобидными синтетическими пигментами, которые, конечно, во многом уступают своим предшественникам. В этом наборе я обнаружил еще более поразительные пигменты, как, например, киноварь – ярко-красного цвета, основанную на чистом порошке ядовитого сульфида ртути, и зеленые красители с большим содержанием мышьяка.

Как один и тот же металл может вызывать одновременно и такой восторг, и такое отвращение? Открыт хром был еще в 1798 г. Луи-Николя Вокленом, но популярность к нему пришла лишь в 1920-е гг., когда распространение получает гальванопластика. До того в качестве материала для отделки предпочитали никель. Поверхностный слой никеля дает мягкое желтоватое свечение, а полированный хром – холодный голубовато-белый цвет и яркий блеск. Хромированные предметы, такие как лампы и мебель, стали заметным явлением на влиятельной Парижской международной выставке декоративного и прикладного искусства и современной промышленности, и с тех пор хром стал одним из символических материалов стиля ар-деко. Это был идеальный глянец для хрупкой эпохи. В шедевре Ивлина Во «Пригоршня праха» постоянное стремление миссис Бивер переделать жилища ее знакомых неизменно подразумевает щедрое использование хрома.

Местность вокруг церкви аббатства Сен-Дени в окрестностях Парижа не слишком привлекательна. Не радует глаз и сама церковь, когда видишь ее впервые, выезжая из унылых городских кварталов. Здание церкви приземистое, кривобокое и какое-то неухоженное. Но я приехал не любоваться архитектурными красотами, меня интересует то, что находится внутри. И, как только глаза привыкают к темноте, я начинаю понимать, что не буду разочарован. Первое, на что я обращаю внимание, – это ощущение вертикали, уносящейся ввысь, возникающее благодаря рядам колонн, которые поднимаются прямо к крыше. Несмотря на мрачный серый камень, интерьер храма довольно светлый по средневековым стандартам из-за большого числа окон с витражами и изящества пилястров между ними. Ближе к алтарю начинает преобладать темно-синий цвет. Создается впечатление, что он даже усиливает солнечный свет, попутно изменяя его цвет. Стекла других цветов в витражах отбрасывают на пол полоски света, напоминающие россыпи драгоценностей. Преобладающее же синее свечение не сосредоточено в одном месте, а распространяется повсюду и медленно облекает меня самого. Возникает загадочное ощущение погружения в подводные глубины.

Мышьяк, как писал Гюстав Флобер в «Лексиконе прописных истин»: «Можно найти где угодно (вспомните мадам Лафарж). Некоторые люди едят его регулярно!»

Сына хирурга Флобера отличала тонкая наблюдательность в вопросах естественных наук. Мышьяк в природе действительно присутствует в большом изобилии – как правило, никогда не возникала необходимость его специально добывать, так как значительные количества мышьяка всегда находили в различных шлаках – и несмотря на прочно закрепившуюся за ним репутацию яда, он жизненно важен для обмена веществ в организме человека. Его не только едят в самом прямом смысле слова, особенно в виде различных моллюсков, но он на протяжении очень многих столетий был весьма эффективным лекарством, каковым остается и по сей день. В XIX столетии вещества, содержащие мышьяк, использовались в пигментах и красителях, во многих медицинских препаратах, в сплаве со свинцом для изготовления пуль, а также в производстве стекла и в фейерверках.

Где-то между бакалеей Ли Джонга и ночлежкой под названием «Палас», одной из многочисленных достопримечательностей Монтерея, которые Джон Стейнбек описывает в «Канареечном ряду», затерялась лаборатория «Вестерн байолоджикал», где вы можете приобрести «самых очаровательных обитателей моря: губок, оболочников, анемоны, простых морских звезд, солнечных, двустворчатых моллюсков, морских уточек, червей и ракообразных, самых поразительных сказочных существ, а также ожившие морские цветы, обретшие способность двигаться» и многое-многое другое.

Коллекционеров всегда поражало разнообразие форм глубоководной жизни, которая часто бывает красива и удивительна, занимая некое не совсем определенное место между животным, растительным и минеральным царством. Порой ее загадочных представителей выносят на поверхность из глубины прибрежные штормы. Самыми таинственными существами из приводимых Стейнбеком являются оболочники – класс живых организмов, включающих асцидий, обычно обитающих на морском дне в виде цветных похожих на мешки гроздей.

Top.Mail.Ru Яндекс.Метрика